!!! 30 октября. День памяти жертв политических репрессий. Церковь празднует память священномученика Александра (Щукина).

Говорят, блаженная Ксения, проведшая многие дни своей жизни на Смоленском кладбище, часто ходила среди могил, повторяя странную фразу: «Кровь! Сколько крови!» Теперь нам понятен смысл этих слов. России предстояло умыться кровью, напиться крови, захлебнуться кровью в ходе революционного эксперимента, проведенного с планетарным размахом.             

Высокопреосвященнейший архиепископ Александр   (в миру Александр Иванович Щукин)

Родился 13 мая 1891 г. Сын священника из Риги. В 1915 году окончил Московскую Духовную академию со степенью кандидата богословия. В 1919 году рукоположен в сан иерея.  23 августа 1923 г. хиротонисан во епископа Макарьевского, викария Нижегородской епархии.  31 декабря 1931 г. — епископ Болховский, викарий Орловской епархии, управляющий Орловской епархией.  С 27 июля 1932 г. — епископ Орловский. 3 января 1934 г. возведен в сан архиепископа. 30 сентября 1935 г. назначен архиепископом Курским, но в Курск не поехал, а остался жить в Орле. 18 марта 1936 г. — архиепископ Ржевский, Калининской епархии. 5 июня 1936 г. — архиепископ Тульский. С сентября 1936 г. — архиепископ Семипалатинский. С августа 1937 г. епархией не управлял.

В августе 1937 был арестован. На допросах Владыка держался мужественно, виновным себя не признал, отказался называть своих знакомых. 28 октября по обвинению в «шпионаже и контрреволюционной агитации» был приговорён к расстрелу. Расстрелян через два дня. Место погребения неизвестно, однако в начале 1960-х годов был условно похоронен за алтарем храма Казанской иконы Божией Матери в Лыскове, рядом со своим отцом.   

Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 для общецерковного почитания.

30 октября в России отмечается День памяти жертв политических репрессий. Трагедия первой половины 20 века коснулась судеб очень и очень многих граждан страны, попавших в жернова массовых арестов, выселений, расстрелов. Памятной датой послужили события 30 октября 1974 года, когда политзаключенные мордовских и пермских лагерей объявили голодовку в знак протеста против политических репрессий в СССР. С тех пор советские политзаключенные ежегодно отмечали 30 октября как День политзаключенного. Официально День памяти жертв политических репрессий впервые был отмечен в 1991 года в соответствии с постановлением Верховного Совета РСФСР.

За годы советской власти массовым репрессиям по политическим мотивам были подвергнуты миллионы человек. Временем Большого террора называют 1937-1938 годы, на которые пришелся пик репрессий. В 2012 году исполнилось 75 лет начала тех трагических событий, когда приступили к реализации приказа 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». Так началась операция по борьбе с «врагами народа». Кадровая чистка коснулась партруководителей, хозяйственной, политической и творческой элиты. Судебный процесс в июне 1937 года над Тухачевским, Якиром и другими военачальниками стал сигналом для массовых репрессий среди военных. Пострадали свыше 40 тысяч человек, из рядов армии было «вычищено» 45 процентов командного состава как политически неблагонадежных. Армия подошла к войне практически обезглавленной. Трагедия ломала судьбы не только самих репрессированных, гонениям и притеснениям подвергались члены их семей. «Дочь» или «сын врага народа» становились несмываемым клеймом для детей репрессированных. Всего за годы Большого террора были осуждены 1,3 млн человек, 682 тыс из которых расстреляны.

Однако массовые репрессии проводились и до 1937 года, и после эпохи кадровых чисток. В 20-е годы жесточайшие меры предпринимались против крестьянского населения. За годы коллективизации было раскулачено более миллиона крестьянских хозяйств, около пяти миллионов человек высланы из родных мест на поселения.

В предвоенное время жертвами массового террора становились не только военачальники, партийное руководство и так называемые «кулаки». В бесконечном потоке репрессированных оказывались простые люди, собиравшие от голода колоски на полях или оставшуюся после уборки колхозную картошку. В лагеря попадали и за невыполнение нормы трудодней, нарушение трудовой дисциплины. Чтобы оказаться врагом народа, иногда достаточно было одного доноса. С особо жестокостью расправлялись и со священнослужителями, репрессировав более 200 тыс человек.

 

Происходило массовое выселение целых народов. Жертвами депортации стали чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, крымские татары, курды, корейцы, буряты и другие народы. 3,5 миллиона исчисляется количество репрессированных по национальному признаку с середины 40-х по 1961 год. Выселялись из Поволжья, Москвы, Московской области и других регионов лица немецкой национальности. Депортация коснулась 14 народов целиком и 48 — частично.

За годы советской власти массовым репрессиям по политическим мотивам были подвергнуты миллионы человек, причем точное количество пострадавших до сих пор не установлено. Только по сохранившимся документам в период с 1921 по 1953 год были репрессированы 4 млн 60 тыс человек, в том числе 799 455 приговорены к расстрелу.

Процесс реабилитации жертв политических репрессий начался с доклада первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС 25 февраля 1956 года. В 50-60-х годах были реабилитированы более 500 тыс человек. Во второй половине 60-х годов процесс реабилитации фактически прекратился и был возобновлен только к 90-му году, с подписанием указа президента СССР «О восстановлении прав всех жертв политических репрессий 20-50-х годов».

18 октября 1991 года был принят Закон РФ «О реабилитации жертв политических репрессий», который предусматривает восстановление в гражданских правах жертв репрессий, устранение иных последствий произвола со стороны государства, обеспечение компенсации материального и морального ущерба.

Процесс реабилитации распространяется и на иностранных граждан, подвергшихся репрессиям по политическим мотивам. Обращения о реабилитации поступают из более чем двадцати государств мира. Военной прокуратурой РФ реабилитировано более 15 тыс иностранных граждан.

Всего, по данным Генпрокуратуры, реабилитированы почти 800 тыс человек и пересмотрен 1 миллион уголовных дел. Среди реабилитированных более 10 тыс детей, находившихся вместе с родителями в местах лишения свободы, ссылке или высылке.

В память о жертвах репрессий открыты мемориальные комплексы и памятники в Иркутске, Назрани /Ингушетия/, Тверской области /Государственный мемориальный комплекс «Медное»/, Ярославле, Смоленской области /Государственный мемориальный комплекс «Катынь»/, Казани /комплекс «Парк Победы»/, Горно-Алтайске, Владивостоке /аллея Памяти/, Артеме, Находке, Уфе, Махачкале, Архангельске, Волжском, Норильске /мемориальный комплекс памяти жертв «Норильлага»/ и других городах России.

В Москве и ближайшем Подмосковье в местах массовых захоронений жертв политических репрессий установлены памятные знаки: на Ваганьковском кладбище Московского / Донского/ крематория. На территории Бутовского полигона возведен Собор в честь новомученников. Памятный знак — Соловецкий камень — установлен на Лубянской площади. 29 октября 2007 года памятник жертвам политических репрессий открыт в подмосковном городе Бронницы.

Обычно о чем-то страшном, что пришлось пережить, люди говорят: «Это не должно повториться». Всматриваться в трагедии тяжело, разбираться в причинах и следствиях страшно. Лучше вот так, в порыве секундного ужаса, отвернуться от темы, тряхнуть головой, словно отгоняя страшное сновидение, и сказать: «Это не должно повториться».

Должно или не должно, это не нам решать. Если у исторического явления есть глубокие причины и если причины эти не то что не устранены, но даже не осознаны, то явление просто обречено на повторение. Вернее, люди обречены на повторное переживание однажды разразившейся беды. Вывод простой: хочется или не хочется, нравится или не нравится, но всматриваться в собственные трагедии и анализировать их придется.

Если в XVIII столетии святой человек предвидел потоки крови, имевшие пролиться в столетии XX-м, то дело ведь не только в прозорливости святого человека. Дело также и в тех исторических ошибках, которые, наслаиваясь и накапливаясь, готовы со временем слепиться в ком и, сорвавшись с горы, расплющить все, что на пути попадется. Мы не видим цельной картины мира. Наш взгляд выхватывает дробные его части, и сердце питается не ощущением целого, а осколками бытия. Поэтому в повседневности мы не способны ни на прозорливость, ни на глубокое предчувствие. Те же люди, которые вникали в глубинную суть процессов, почти в один голос предупреждали о грозовых тучах, собирающихся над Отечеством.

Итак, урок номер один. История – не фатальный, заранее предсказанный процесс. Это живая ткань, образованная сцеплением свободно действующих воль. На историю можно и нужно влиять. А там, где она «вдруг» являет свой звериный облик и начинает пожирать ничего плохого не ждавших обывателей, – там обыватели виновны. Не потрудились, значит, распознать признаки времени, не потрудились и усилия приложить в нужном направлении.

Из всех виновных в революции, а как следствие – братоубийственной войне, репрессиях, гонении на Церковь, пока что названо только одно действующее лицо – интеллигенция. Она сама облегчила поиск виновных, поскольку слова осуждения прозвучали именно из уст ее лучших, прозревших посреди несчастий представителей. Интеллигенции ставится в вину ее безбытность, оторванность от народной жизни, филантропическая мечтательность. «Русскими быть перестали, западными людьми так и не сделались. Жар сердца истратили на влюбленность в чужую социальную мечту». Подобные «филиппики» в адрес профессуры, писателей и ученых можно продолжать и продолжать. Слова эти справедливы.

Революция стала плодом мысленного заблуждения, плодом уверования в ложь. А в любом народе функция переработки идей, различения добра и зла в области ума принадлежит не всем вообще, но представителям интеллигенции в первую очередь. Но справедливым будет заметить, что не на одной интеллигенции лежит тяжесть исторической ответственности.

Церковь Русская, то есть люди, ее составлявшие и наполнявшие, так ли уж свободны от ответственности? Неужели мы вправду думаем, что дело все в масонском заговоре, кознях германской контрразведки, пломбированном вагоне и прочем? Я лично так не думаю. Сама церковная жизнь наша в общих чертах несколько долгих столетий повторяла ошибки, свойственные интеллигенции. Вот слова человека, которого нельзя обвинить в нелюбви к Родине и в незнании ее истории: «Богословская наука была принесена в Россию с Запада. Слишком долго она оставалась в России чужестранкой. Она оставалась каким-то инославным включением в церковно-органическую ткань. Превращалась в предмет преподавания, переставала быть разысканием истины или исповеданием веры. Богословская мысль отвыкла прислушиваться к биению церковного сердца. И у многих верующих создавалась опасная привычка обходиться без всякого богословия вообще, заменяя его кто чем: Книгою правил, или Типиконом, или преданием старины, бытовым обрядом или лирикой души. Душа вовлекается в игру мнимостей и настроений» (Флоровский Г. Пути русского богословия). Если уж церковное сознание отвлечено от трезвого пути отцов в сторону «мнимостей и игры настроений», то кто способен будет противостать мысленным соблазнам и разукрашенной лжи?!

Церковь боролась за истину и противостояла лжи, видела надвигающуюся беду и предупреждала верных чад. Но делалось это не в стройном порядке и не единым фронтом. Борцы были похожи, скорее, на одиноких защитников Брестской крепости, воевавших до конца, и умирали за истину. Иногда их встревоженный голос и их подчеркнутое одиночество были до неразличимости подобны близкому к отчаянию одиночеству ветхозаветных пророков. Те кричали во весь голос и приходили в ужас от того, что их не понимали. Было подобное и в нашей истории.

Ну, а потом пришла беда. Пришла вначале так, что всем казалось: стоит завтра проснуться, и все будет по-старому. Но просыпались – а лучше не становилось. Становилось хуже, и уже боялись ложиться спать, а, уснувши, не хотели просыпаться.

Смерть стала привычной, голод стал обыденным, в человеке уже трудно было признать существо, сотворенное «по образу и подобию Бога». И полилась кровь. Мы далеки от мысли, что все убиенные и замученные святы. Голгофа убеждает нас в этом. Два злодея, одинаково наказанных за одинаковые злодеяния, висят по обеим сторонам от Безгрешного Иисуса. Оба рядом с Мессией, оба в муках заканчивают жизнь. Казалось бы, их загробная участь должна быть одинакова. Но вместо этого одному обещано в сей же день быть со Христом в раю, а другой вынужден разрешиться от тела и продолжить муку, теперь уже только душевную.

Само по себе страдание не спасает. И «если кто подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим. 2: 5). За Христа страдали не все. Кто-то страдал за свои грехи, кто-то платил за свои ошибки, многим пришлось платить за чужие ошибки и за чужие, столетиями накопившиеся грехи. Разобраться в этом хитросплетении судеб нам не дано – не под силу. Бог один знает все. Мы же, не зная все о всех, знаем многие имена людей, действительно умерших за Господа: тех, кто перед расстрелом молился; кто терпеливо переносил ссылки и тюрьмы; кто не озлобился; кто и по смерти жив и совершает чудеса. Это великая княгиня Елисавета, до последнего вздоха перевязывавшая раны тем, кто вместе с ней был сброшен в шахту под Алапаевском. Это Киевский митрополит Владимир, благословивший убийц пред своим расстрелом. Это архиепископ Фаддей, утопленный палачами (!) в выгребной яме. Это еще многие сотни и тысячи священников, монашествующих и мирян, с чьими жизнеописаниями стоит знакомиться, ибо они – мученики Господни, и знакомиться долгие годы, ибо много их.

Им во многом было тяжелее, чем мученикам древности. Те часто жили в ожидании гонений, внутренне готовились к ним, как к вполне реальному, а то и неизбежному исходу земной жизни. Наши же страдальцы в большинстве случаев и представить не могли, что их православное Отечество станет одним большим концлагерем, а некоторые еще вчера верующие соседи – палачами и предателями.

В войне немалую роль играет фактор внезапности. Обескуражить противника, напасть неожиданно почти всегда означает смять его ряды, обратить его в бегство. В духовной войне законы те же. Лукавый долго готовился и внезапно напал. Но смял и обратил в бегство далеко не всех. Даже те, кто не верил в катастрофу, не был к ней приготовлен, быстро избавились от иллюзий, поправили фитили в светильниках и приготовились к смерти.

***

«Вот ты попал в руки врага, – писал Сенека Луцилию, – и он приказал вести тебя на смерть. Но ведь и так идешь ты к этой цели!»

Красивая мысль, с которой трудно спорить. К смерти нужно готовиться всю жизнь. Только вот есть у красивых мыслей свойство улетучиваться при приближении настоящей боли, реальной угрозы, подлинного страдания. Да и народ наш, прошедший через огненное испытание, вовсе не принадлежал к школе стоиков, равно как и к любой другой философской школе. У терпения и мужества нашего народа иные корни – евангельские. Отсюда же та неистребимость народной жизни, которая неизменно возрождалась после жестоких испытаний до сих пор и обещает надежду на полнокровное бытие в будущем. Именно память о новомучениках и молитвенное общение с ними способны сообщить Русской Церкви особенную глубину и мудрость, необходимые для творческого решения проблем, стоящих перед лицом современности.

Мы представляем себе их лица на пожелтевших фотографиях, когда читаем в Писании о тех, что «замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу; были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча» (Евр. 11: 35–37).

***

В отношении новомучеников можно совершить две страшные ошибки. Первая именуется преступным забвением, при котором никто особо не помнит о трагическом прошлом и живет так, словно ничего не случилось. Вторая ошибка более опасна, поскольку более похожа на истину. Назовем ее так: превозношение чужими заслугами. Это когда мы недрожащим голосом гордо заявляем, что, дескать, велика наша вера и Церковь наша велика (между строк подразумевается, что и сами мы велики), раз такие испытания пережили и перетерпели.

Почитание новомучеников не должно мешать оставаться вопросу: да как же это все могло произойти в православной стране?!

Это почитание должно совершаться с содроганием при мысли о величине страданий и масштабе гонений.

И еще один вопрос должен звучать коли не вслух, так в совести: а мы сегодня все ли правильно делаем? Не ждет ли и нас очередное огненное испытание? Ошибки наши не придется ли омывать своей кровью тем, кто придет после нас?

И лишь после того, как вопросы эти прозвучали, мнится мне, можно порадоваться. Ибо мы «приступили к горе Сиону и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех – Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр. 12: 22–23).

Протоиерей Андрей Ткачев. 

Вечная Ваша память,достоблаженные отцы,братья и сестры наша приснопоминаемые!

Просмотры (6)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *